Поделиться в социальных сетях:

Денис Рублевский: мы не такой проект, как Spice Girls

Эта компания музыкантов известна любителям рока не только на Дальнем Востоке, но и за его пределами. The Starkillers успешно гастролируют по всей стране и играют гимн России на электрогитаре перед многотысячной аудиторией «Платинум Арены». О секретах успеха группы «Типичному Хабаровску» рассказал лидер бэнда Денис Рублевский.

Поклонники коллектива, исполняющего мощнейший турборок, знают, что до 2015 года The Starkillers выступали под именем FUCKNROLL. После ребрендинга группа стала самой гастролирующей на Дальнем Востоке: с презентацией своих альбомов музыканты объездили практически всю Россию, от Южно-Сахалинска до Москвы и Санкт-Петербурга. Их встречают на ура подростки и 40-летние ценители рока, русскоязычные поклонники и случайные слушатели из-за рубежа. Фронтмен The Starkillers Денис Рублевский считает, что одна из составляющих успеха его группы — это жанр музыки, которую играет команда.

— Денис, сможешь раскидать по полочкам секрет вашего бешеного успеха?

— Давай начнём с музыки. Вообще, жанр «турборок» официально не существует — мы сами его придумали, немного в шутку, и  так назвали. Это смесь альтернативного рока, альтернативного металла и хардкора с рок-н-роллом. Кто-то говорит, что это ещё и панк-рок, или хард-рок, некоторые называют смесью хард-кора и рок-н-ролла, или смесью альтернативы и панка. Каждый по-своему, как ему больше нравится. Отчасти в этом и есть наш успех: музыка доходчивая, в ней нет сложных элементов, но она несёт в себе экстремальную энергетику. И тем, кому по душе что-то подобное, эта музыка нравится. Это первая составляющая того, что наши песни любят.

— Но ведь, кроме музыки, есть ещё и тексты.

— Да, это вторая составляющая — русскоязычная лирика. Я, честно говоря, до недавнего времени неоднократно размышлял о том, насколько вообще важны тексты. Нужно понимать, что в русском роке стихи — более важная часть творчества, чем музыка, текст всегда будет превалировать. Я никогда себя не считал стихоплётом и понимаю, что наши тексты очень просты, и даже где-то наивны, иногда не звучат в рифму. Но людям они нравятся, проникают в сердце, цепляют. И это главное.

— А другие «фишки» есть?

— Ещё один момент — мы всё-таки действуем по расписанию. У нас есть план на неделю, на месяц вперёд, и мы работаем строго по нему. Планируем задачи, это дисциплинирует. А четвёртая составляющая нашего успеха, как мне кажется — это наши образы, наш внешний вид. То есть, мы все — высокие, загорелые парни с татуировками, накачанные. У нас очень яркая группа, запоминающаяся. Я думаю, что дело и в этом тоже.

— Что можно считать точкой отсчёта вашей популярности?

— У нас в прошлом есть одно решение, после которого The Starkillers , что называется, «к успеху пришли» — кажется, так сейчас говорят? В общем, это было в 2012 году, когда на «Заимке» проводили фестиваль «Двигай на Простор!».  Сейчас его каждый год с нетерпением ждут тысячи людей, а тогда после долгого перерыва только возвращали «в эфир». Хэдлайнерами тогда были «БИ-2» и «Мумий Тролль», и мы шутки ради подали на фестиваль заявку. Думали, что нас не возьмут, потому что у нас музыка совсем другая, не в формате «Простора». Запись песни подали после репетиции, мы тогда были, кажется, нетрезвыми. Просто увидели баннер с рекламой фестиваля — и решили попробовать, ради смеха. И скоро об этом забыли. А песня неожиданно прошла отбор. Потом началось голосование за того, кто достоин выступать на сцене «Простора», это как раз был период лайков, репостов и всяких «Дуров, верни стену!»… В общем, у нас оказалось больше всего голосов, наша запись с нереальным отрывом набрала огромное количество голосов, и в итоге мы попали на фестиваль. И вот тут-то случился ступор, мы спрашивали друг у друга: «Пацаны, а что играть-то будем»?

— И как выбрали?

— Раньше мы исполняли песни на английском языке. И большинству людей, как мне кажется, просто нельзя было их слушать: это были очень «тяжёлые» треки. Не рок-н-ролл, а дичайшая смесь трэш-метала, блэк-метала и хард-кора, гораздо резче того, что мы сейчас исполняем, с очень высоким темпом. И мы решили сыграть что-то лёгкое, почти попсовое, чтобы людей не пугать. В итоге всё перевернули с ног на голову. Перед тем, как мы вышли на сцену, выступали несколько коллективов — все хорошие ребята, с нормальной музыкой, только зрителей это не «цепляло». То есть, установлена сцена, музыканты играют, а люди где-то там, неподалёку. Мы вышли и сыграли самые «тяжёлые» наши песни. И увидели, как тысячи зрителей, которые вокруг сцены гуляли, просто стекаются к нам волной, начинают прыгать в такт музыке, машут руками. В общем, мы эту взрывную энергетику им передали. После этого я понял: во-первых, круто играть на контрасте с другими, а во-вторых, нет ничего страшного в том, чтобы адаптировать свой выбор песни под слушателя.

— Часто приходится так корректировать план выступления?

— Когда мы ездили в свой первый тур — с альбомом FUCKNROLL — мы писали свой сет-лист буквально за пять минут до выхода на сцену. Это очень крутая практика: ты выходишь на площадку, видишь своих зрителей, и сразу понимаешь, что нужно людям. Были разные случаи. Например, мы ждём своего выступления в клубе, народ веселится или скучает, а к ним выходят на сцену люди с очень «тяжёлой» музыкой. В итоге зрители в шоке, их это очень мощно выбивает из колеи — в негативном смысле. На контрасте с другими коллективами мы выходим и играем, например, самую попсовую музыку, которая есть в нашем репертуаре. И на фоне этих групп выглядим если и не выигрышно, то уж точно оригинально. Большей части зрителей это нравилось. Это небольшой прогиб под публику, но это круто.

— Удалось закрепить эту практику?

— Второй тур у нас был другой, там была утверждённая программа, мы её почти без изменений играли. И там были более «тяжёлые» песни. Хотя, вот на репетиции недавно обсуждали это — думали, что было бы круто отмотать время назад и исполнить самые весёлые наши вещи. То есть, мы пели такие композиции как «Любовник смерти», «Мяса и зрелищ», и народу это нравилось. Но мне любопытно посмотреть, что будет, если тем, кто слушает такую музыку, мы сыграем «На *** твой 2007», «Дорогая, я задрот» и так далее. А вообще, наш опыт концертов, в том числе и на Дальнем Востоке, говорит о том, что ничего странного нет в так называемой «подгонке» сет-листа под аудиторию. Это всегда заходит на ура. В прошлом году мы выступали в Москве, и в зале было большое количество иностранцев — сейчас не могу сказать, то ли канадцы это были, то ли французы, то ли вообще бельгийцы. Помню, что они говорили на французском языке. И мы скорректировали нашу программу вечера, добавив туда песни на английском. А я в перерывах выдавал со сцены все французские слова и фразы, которые только знал. Это всё закончилось тем, что мы получили от этих иностранцев колоссальное одобрение. Они раскупили все диски, которые у нас остались, и это было очень круто.

— Немногие местные музыканты могут похвастаться туром по России. Чем отличается хабаровская публика от слушателей в других городах?

— Знаешь, вся публика разная — вообще вся. Она в каждом городе какая-то особенная. Я не могу сказать, что хабаровская публика лучше владивостокской, а владивостокская хуже новосибирской, например. Чем мне нравится именно Хабаровск — так это тем, что местные люди, как и вообще дальневосточники, в хорошем смысле слова добрые. Они весёлые, позитивные, светлые. Улыбок в зале куда больше, чем угрюмых лиц. Вот мы, например, выступаем в ночном клубе Velicano — и у нас там возрастное ограничение «14+». Я выхожу на сцену и вижу: в зале половина — это подростки до 18 лет, 25 % — от 18 до 25, остальные — люди старше, до 45 лет примерно. Во Владивостоке наши концерты проходят под строгим грифом «18+», не пускают подростков, потому что выступление начинается не раньше 23:00. Соответственно, мы видим там совершенно другие лица. От 18 до 22 лет — примерно 20 процентов, остальные — до 35 лет. Есть Благовещенск — там кошмарный разброс, от 14 до 40 лет. Это и есть основное отличие во всех городах, возрастной критерий разный и, как следствие, основной контингент. Не могу сказать, где лучше или хуже. Кстати, в Санкт-Петербурге так же, как и на Дальнем Востоке. Когда мы туда приезжали, на наши концерты приходила так называемая «дальневосточная диаспора» — это те, кто переехал из Хабаровска, из  Владивостока, Благовещенска, Комсомольска. «Не своих» очень мало. А вот в Москве всё наоборот.

— Как вы адаптируете песни к концерту, чтобы сделать крутое шоу?

— Давай по порядку. Аспект, связанный с записью: в студии больше внимания уделяется музыке, чем текстам и вокалу. Если послушать записи, 80 процентов объёма и мощи звучания — это музыканты: гитаристы, барабанщики, басисты, сведение инструментальной и электронной музыки. То есть, звук во главе. А вокал — это оставшиеся 20 %. На «живых» выступлениях всё перестраивается и соотношение уже 50/50. И на концертах мы поем все — на сцене стоит минимум три микрофона, орём всей группой. Это с точки зрения музыки.

— А визуальная составляющая?

— Смысл такой: люди сейчас большую часть образа своих любимых музыкантов воспринимают визуально. Подавляющее большинство тех, кто посещает концерты — это зрители, а не слушатели. Поэтому на визуализацию нужно особое внимание обращать. Мы, хоть и непрофессионально, но занимаемся хореографией. К тому же, во время «живых» выступлений у нас на второй-третьей песне, что называется, отключается голова. И такие концерты самые крутые: когда ты немножко перестаёшь соображать, что происходит — просто отдаёшься музыке. Люди это чувствуют. Можно подготовить шикарный технически концерт, устраивать показное шоу, но зрители будут чувствовать, что это ерунда и фальшь. Они улавливают твой настрой, если он идёт от души. Это видят и поддерживают. Ещё немаловажным является общение с публикой. Большинство музыкантов не умеют говорить с людьми — им просто не о чем, они даже поздороваться элементарно не умеют. У нас с этим проблем нет — даже если это кому-то не нравится, я могу просто выйти на сцену и часа полтора разговаривать о зрителями. Кому-то это надоест, но большинству, наоборот, импонирует.

— Казусов с этим не было?

— Когда мы были в туре, были такие ситуации, когда к нам подходили хозяева площадок — арт-директоры ночных клубов, промоутеры. Они спрашивали, откуда мы. Нас принимали за стендаперов, за ребят из КВН. Предлагали мне организовать концерты с рокерским стендапом. Мы потом объясняли, сколько стоят билеты туда-обратно, где мы живём и чем вообще занимаемся. Я не хочу быть паяцем, но мне нравится развлекать людей. Я всегда стараюсь не переступать эту грань между шутками и клоунадой на сцене. У нас очень рок-н-ролльная жизнь, есть какие-то байки, истории, шутки, я люблю этим делиться с нашими зрителями. Иногда случаются такие абсурдные ситуации, что нам даже не верят.

The Starkillers сейчас на пике карьеры, или только на пути к вершине?

— Я бы не сказал, что мы уже на самой вершине — мне кажется, что это, наоборот, только начало. Но наш успех, можно сказать, получился случайно. То есть, не было такого, чтобы мы заранее садились и планировали, что и когда мы делаем, на год вперёд. Мы не крутой продюсерский проект вроде Spice Girls — знаешь, когда группу два года готовят, а потом она бах! — и выстреливает. Это произошло само собой, и принесло нам огромное количество сюрпризов. Мы сами не ожидали, что всё будет настолько хорошо. Но понимаем, что дальнейшее развитие зависит только от нас.

Текст: Анна Ленская, фото: Семён Руденко.